Город

«Мы ищем свой город»: ​художники Дмитрий Вирже и Никита Поздняков о выставке «300 лет квазитоски»

«300 лет квазитоски» — под таким названием 24 февраля откроется совместная экспозиция профессиональных и любительских фотографий о неприукрашенной повседневной жизни Омска. Работы к участию принимаются до 5 февраля. Ирина Чернышева поговорила с организаторами, художниками Никитой Поздняковым и Дмитрием Вирже, о выставке, символах города и красоте трущоб.

Автор: Мария Рыбка, СОБЫТИЕ

Никита Поздняков (слева) и Дмитрий Вирже (справа)

— Идея каким-то образом придумывалась или вы просто сидели и решили: «а давай сделаем вот так»?

Никита: Оно как-то само. В природе же все само: весна приходит сама, трава растет сама. И выставка сама организуется.

— У вас уже второй раз тандем, первый был в декабре на выставке «Зона Достоевского». На чем-то сошлись?

Никита: Да просто город маленький. Мы все друг с другом встречаемся как-то, контактируем. Так получаются совместные проекты.

— Название является отсылкой к юбилею города? Или просто 300-летие у всех на слуху?

Никита: Ну да, на слуху. 300 лет Омск существует, люди здесь тоскуют 300 лет, наблюдают эти пейзажи серые.

— Почему тоска, Никит? У тебя ведь уже была персональная выставка под названием «Омская тоска» в Москве, а галерее «АртНаив». И группа ВК так называется.

Никита: Может быть, я так воспринимаю город.

— А обратная сторона медали?

Никита: Она звучит так: за периодом душевного подъема следует опустошение.

Дима: Смотри, в чем смысл всего происходящего. По данным Госкомстата РФ в нашей стране огромное количество малых и больших городов находятся в трущобном состоянии. Причем кроме трущобного состояния, есть еще скрытый такой феномен, как скрытая безработица. И вот два этих социальных явления, социально-общественных, они нежелаемы. Тот же Госкомстат подсчитал, что если темпы строительства, те которые существуют сегодня, будут направлены на искоренение трущобных городов, если застройка будет идти теми темпами, которыми она идет, то, предположим, наш город Омск избавится от трущоб только через 500 лет. Вдумайся — через 500 лет! Некоторые города российские избавятся от трущоб через 750 лет. Это — очень важный момент, учитывая, что огромное количество чиновников всеми силами пытаются демонстрировать другие города, а трущобы стыдливо прячут. Они не показывают их в своих финансовых или статистических отчетах — это говорит о том, что мы должны в принципе изменить отношение к нашим городам, развернуться и начать ценить наши «трущобы».

— Так что про выставку? Вернемся к ней.

Дима: Фотовыставка «300 лет омской квазитоски», она как раз не о тоске, а о квазитоске. О том, что на самом деле у нас очень забавный город. Учитывая, что 50 процентов города у нас имеет грунтовые дороги и 50 процентов города проживают в принципе без удобств: без канализации и водоснабжения, — можно совершенно точно говорить, что у нас половина Омска живет в средневековье, ну в 19 веке. Можно по-разному к этому относиться. Можно изображать свое «фи» — пренебрежение, высокомерно не замечать этого. А учитывая то, что нам сообщает статистика, учитывая то, что это будет происходить и жить будет рядом с нами еще 500 лет, мы должны просто это органически принять, и может быть когда-то это модифицируется и станет визитной карточкой нашего города.

Во всяком случае, у любого человека есть пара-тройка интересных фотографий родного города. Вот ты бы что предъявила в качестве визитной карточки города Омска? Музыкальный театр? Или там, предположим, шедевр архитектуры Речной вокзал? Что? Какой знак, который был бы узнаваем во всем мире?

— Лично мне на ум приходит только Драмтеатр и музей Врубеля.

Дима: Они не узнаваемы.

— А театр кукол «Арлекин»? Это же уникальный проект по мировым меркам.

Дима: И тоже не узнаваем. Вот, например, Париж сейчас без Эйфелевой башни не Париж. Мы как раз находимся в том младенческом периоде, когда можно что-то найти, создать. А начинать надо с того, что мы должны полюбить наш город таким, какой он есть: с его фактурами, дырами, спорадическими отверстиями, трещинами.

— Если почитать анонс вашей выставки и посмотреть фотографии, которые там выложены для примера, то создается ощущение, что вы, ребята, решили показать невероятный тлен, всех убить напрочь безысходностью.

Дима: А что такого? Вообще на самом деле пробуждение происходит через шок, через «нашатырный спирт». Нормально.

— Ну, на мой взгляд, это действительно красиво — городские трещины, развалы.

Дима: Красиво. Если мы не сможем поменять в ближайшие 500 лет ситуацию, если мы не можем превратить наш город в такой лощеный европейский город, значит надо поменять к этому отношение.

— Никит, а тебя зацепила эта цифра — 500 лет? Целые сотни веков, чтобы что-то изменилось.

Никита: А чего тут удивительного? Я думал, это все знают.

Дима: Цифру? Мало кто знает. А ты знала?

— Нет, я даже не задумывалась. Сразу другой вопрос: трущобы — это красиво, они даже самобытны. Но там живут люди, которые вряд ли любуются этой «красотой».

Дима: Я думаю, они даже не думают об этом, они живут своей внутренней жизнью. У них другая реальность, они научились уходить во внутреннюю жизнь при помощи различных модификаторов сознания… так их назовем. Вот они и пользуются модификаторами сознания, они принимаются перорально или внутривенно. У них картинка мира совсем другая, соответственно. То, что замечает обычный человек, рядовой — они не видят. Это — тоже феномен. Это далеко не всем дано.

Никита: Эти люди живут не мыслями, не какими-то концепциями. Это мы о каких-то там концепциях говорим. А они живут душой… Эти люди, можно сказать, находятся в таком медитативном состоянии, то есть они не задумываются о чем-то, только мелкие бытовые проблемы. Для них мир, можно сказать, устойчивый.

— А вы замечали контраст наших родных трущоб и новых роскошных построек?

Никита: Шикарно отремонтировано, а рядом развалы. И это в самом центре. Так на это даже смотреть интереснее. Стена практически в метре от нового здания, и она разрушена.

Дима: Сейчас Газпром сделает улицу Ленина, для того чтобы ее фотографировать, показывать всем. Знаешь, что характерно? Этот кусочек маленький построен в тот момент, когда Россия была на подъеме, в таком капиталистическом азарте. Как раз перед революцией.

Никита: И потом у них все отжали.

Дима: И потом у них все отжали, да. Вот для меня это памятник преступлению, левому. И сейчас эти же левые коммунисты, пытаются все то, что отжали, демонстрировать как некое свое достижение.

— Дима, ты меня спрашивал, что бы я назвала визитной карточкой города. А что бы ты назвал визитной карточкой?

Дима: Нашу выставку (смеется).

— Возможно. Но ее же не увековечишь в камне.

Дима: А вот посмотрим. На самом деле, каждый пришлет нам то, что он считает очень важным. Если проводить этот бесконечный мониторинг, то выставки не для того, чтобы раздать всем призыв или засветиться лишний раз, пропиарив себя, а для того, чтобы попробовать найти этот ускользающий образ. Мне кажется, это важнее всего. А для чего тогда делать эту выставку?

— Остановись, мгновение?

Дима: Нет, не «остановись, мгновение». Мы ищем свой город.

— Никита, какие присылают фото?

Никита: Да разные шлют.

— Ну, например я вот прислала фотографии разрушенной больницы.

Никита: Есть фотографии, да, разрушенных зданий. Есть фотографии открыточные — фонтаны красивые, пейзажи. Люди, наверно, концепцию не читали.

— Может, они хотят вас разубедить?

Никита: Может. Но у нас набор снимков еще в процессе.

— А людей много на фотографиях?

Никита: Нет, в основном все поняли идею, что нужно присылать урбанистические пейзажи.

— Так, все-таки, тоска или нет?

Никита: Я мыслю не словами, а ощущениями, поэтому мне сложно выражать мысль. Более точное название, то как я чувствую — это меланхолия. Тоска — слишком трагично. Не должно быть черного чувства безнадежности, а только задумчивое созерцание без каких-то ярких всплесков эмоций. Больше мне подходит меланхолия, но поскольку мы по-русски общаемся, то тоска.

Дима: Я бы даже заменил на «дзен».

Никита: Я когда маленький был, мои родители работали. В садик я мало ходил, в основном меня оставляли у бабушки. Я постоянно был взаперти, друзей у меня там не было, с бабушкой и дедушкой шибко не пообщаешься: «это не трогай», «не кричи», «не прыгай» и так далее. Часто я просто сидел на подоконнике, там у батареи тепло было. По телевизору ничего не было интересного. Это были 90-е, мультики только по утрам, что ли, были или в обед. Не помню. Вечерами делать нечего абсолютно, гулять не пойти. И вот сидишь на подоконнике, из окна дует, а от батареи тепло идет, и смотришь в окно. А там не видать ничего. Это было на Левом берегу, где сейчас «Бауцентр» стоит. А раньше был пустырь, березовая роща и две дороги. Сейчас вроде там даже фонари есть, а тогда были дороги не освещены. Темнота, проблески какие-то среди берез, машин почти не было. Я сидел и монотонно смотрел на это. И мне казалось, что мир этим ограничивается. Огни мерцают. Я не думал, что это машины едут, мне казалось, что никакой жизни не происходит, — просто мерцание. Наверно, тогда и сложилось это восприятие созерцательности.

— В СМИ постоянно появляются рейтинги, что Омск — один из самых депрессивных городов.

Дима: Так и напиши: тоскливо и скучно бывает только посредственным людям. Никакая среда окружающая, никакой ландшафт на твое внутренне состояние, на твой пытливый ум, на твой взгляд не может оказать влияния. Потому что есть макрокосмос, микрокосмос и в любой монотонной поверхности можно что-то увидеть. Можно даже в полной темноте увидеть то, что тебе нужно.

Никита: Это не Омск такой тоскливый, это мы здесь такие тоскливые.