Город

Городской антрополог Михаил Алексеевский о том, почему жители знают, как менять город

Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка» вместе с Омским НПЗ запустили на базе ОГИСа Проектную лабораторию «Город своими руками». Еe цель придумать, разработать и реализовать вместе с активными горожанами Омска полезные проекты для города. В течение трех месяцев работу над проектами будут курировать эксперты в области городского развития, а также активисты, которые реализовали в своем городе интересные проекты. Public Speech публикует интервью с кураторами, исследователями и ведущими воркшопов лаборатории.

Михаил Алексеевский

городской антрополог

Закончил РГГУ , защитил кандидатскую диссертацию в Российско-французском центре исторической антропологии им. Марка Блока, 9 лет проработал в Государственном республиканском центре русского фольклора, где возглавлял отдел современного фольклора, с 2013 г. руководит Центром городской антропологии КБ «Стрелка» (Москва).

3 научных исследования Михаила, о которых важно сказать:

  • «Музыка нашего города. Версия 2.0» — статья про песни о городах, которые распространяются через локальные группы «Вконтакте». Опубликована в журнале «Антропологический форум». Статья о том, как конструируется образ города и как локальные тексты отражаются в песенном творчестве в диапазоне от краеведческого рэпа и заканчивая официозными гимнами городу, а также про те процессы, которые происходили в постсоветское время с этой традицией песен о городах.
  • «Интернет в фольклоре или фольклор в Интернете?» — статья, одна из немногих на русском языке, с некоторой амбициями на теоретический подход к проблеме. Опубликована в сборнике конгресса фольклористов.
  • «Домашние библиотеки в современной России: практики хранения и систематизации прочитанных книг» — статья про исследовательский проект, посвященный антропологии и чтению в современной России. Опубликована в Вестнике Марийского государственного университета. Про то, как в разных населенных пунктах, начиная от Москвы и заканчивая поселком городского типа «Березайка», люди расставляют книги на полках. Как поступают россияне, если им нужно выкинуть какую-то книжку, существующие табу и как это табу можно преодолеть хитрыми способами.


Автор: Виктор Тихонов

Лекция «Как менять города и учитывать интересы жителей"

Все то , чем мы занимались много лет в своем научном сообществе, как оказалось, может приносить реальную пользу.

— Михаил, в консалтинговое подразделение Института «Стрелка» вы пришли из академической среды. Как получилось, что вы стали заниматься городской антропологией, решать прикладные задачи для городских проектировщиков?

- Городской антропологией я занимался и раньше , просто немного в другом регистре, и, действительно, много лет работал в сугубо академической науке. Как у многих ученых, которые занимаются гуманитарной проблематикой, у меня всегда была легкая фрустрация. Любой человек на улице, познакомившись с тобой, спрашивает: «А чем ты занимаешься?» Ты начинаешь ему объяснять, а он спрашивает: «Ну и какая в этом польза?» И понятно, что человек, закончивший филологический факультет, философский факультет или другой факультет гуманитарной направленности, он в этот момент немножко грустнеет и начинает объяснять про общую пользу научного знания и так далее.

Долгое время все вещи , которыми я занимался (а я занимался не только антропологией, но и изучением современного фольклора), были для меня очень интересными. Но всегда хотелось нащупать какие-то механизмы, как все это можно применить на практике. Но академическому ученому-гуманитарию это вроде как ни к чему. Он, как известно, работает на вечность, удовлетворяет свое любопытство за государственный счет, — как некоторые шутят.

Перелом произошел в тот момент , когда я и мои коллеги-антропологи из Санкт-Петербурга пересеклись с институтом «Стрелка», где в тот момент совершенно ничего не знали про городскую антропологию. Тут нужно понимать, что в России антропология в целом, в таком широком общемировом понимании, довольно плохо известна. И вот они узнали, что есть какие-то ученые, не очень понятно, чем занимающиеся, но чем-то, связанным с городом. Тогда я занимался научной работой в Центре русского фольклора и последние несколько лет был заведующим отдела современного фольклора. Это была такая новаторская научная структура, которая как раз работала с городской проблематикой очень плотно: городские обряды, городские ритуалы, городской фольклор в широком смысле слова. «Стрелка» обратилась к нашим питерским коллегам-антропологам с просьбой провести исследование и помочь решить сугубо прикладную задачу, разобраться в некоторых проблемах, связанных с городом Тихвин. И коллеги позвали в этот проект меня.

Для нас это был совершенно невероятный опыт , очень странный, потому что мы привыкли, что перед нами, учеными, не ставят никаких конкретных задач, то есть ты изучаешь то, что тебе интересно. А здесь нужно было не просто провести научное исследование, но и получить какие-то практические выводы, которые потом будут использованы при работе с этим городом. Все то, чем мы занимались много лет в своем научном сообществе, как оказалось, может приносить реальную пользу. И так началась история, как говорится, большой дружбы, которая в конечном счете привела меня на «Стрелку» в качестве сотрудника.

— Не могу не задать банальный вопрос: ну и какая была в этом польза Тихвину?

- Ну , про это, наверное, правильнее спрашивать непосредственно тех людей, которые вели этот проект. Но если очень коротко, то речь шла о работе над программой развития городской среды, причем особое внимание уделялось общественным пространствам. У команды разработчиков были вопросы по поводу того, что является приоритетным для жителей, какие у них есть запросы и ожидания. Мы всего за несколько дней провели небольшое антропологическое исследование, чтобы определить, как жители воспринимают город в целом и отдельные его части, как используют городские общественные пространства, какие смыслы с ними связываются.

Например , оказалось, что в Тихвине широко распространены шуточные поговорки про разные улицы, такие замечательные образцы городского фольклора: «Улица Шумилова — не дойду до милого», «Улица Связи — по колено грязи», «Улица Труда — с бабами беда». Понятно, что это такой народный юмор, но, как говорится, в каждой шутке есть лишь доля шутки. И тексты городского фольклора, и материалы глубинных интервью помогли нам понять, каким жители Тихвина видят свой город, что для них важно, а что второстепенно, где должно начаться преображение городской среды, чтобы это вызвало одобрение жителей города. По результатам исследования мы сформулировали серию практических рекомендаций, которые передали проектировщикам. И оказалось, что это им очень помогло в работе над проектом

После истории с Тихвином мы почувствовали какую-то невероятную суперсилу. Ведь оказалось , что наша наука может менять жизнь людей, делать ее лучше. И это было, конечно, опьяняющее ощущение. Мне этого сильно не хватало, и я понял, что меня очень сильно влечет в этом направлении. Однако должен признать, что впоследствии у меня было несколько раз чувство разочарования: к сожалению, те рекомендации, которые ты даешь, те проекты, которые ты разрабатываешь, часто не доходят до реализации. Таковы правила игры. Архитекторам, говорят, еще сложнее, потому что у них ведь как бывает: ты делаешь 10 архитектурных проектов, потом из них 9 не реализуются, а 10-й реализуется так, что тебе потом стыдно признаваться в том, что ты его автор. В академической науке такого нет: ты написал статью, она твоя, ты несешь за нее ответственность и получаешь либо признание, либо критику. А здесь тебе кажется, что ты начнешь менять мир, а мир в итоге не меняется. И тебе становится неловко за свой наивный оптимизм, за то, что ты еще и людям, с которыми работал, своим информантам, обещал, что поможешь, учтешь мнения, сделаешь так, чтобы было максимально комфортно для них. А в результате получается все не совсем так, как ты им обещал. Поэтому сейчас я стараюсь никому ничего не обещать, просто говорю о том, что моя задача — сделать как можно лучше, но нет никаких гарантий, что так и будет. Но с другой стороны, если я не буду делать эту попытку, то точно ничего лучше не будет.

Нельзя думать , что, если ты провел исследование, то все так и будет сделано. Ты должен потом всячески его пропихивать и следить за тем, чтобы твои рекомендации были максимально учтены.

— Многие проекты, в том числе исследовательские, которые мы делали в Омске, как активисты, как волонтеры, не всегда доходили до реализации. Будь то подготовка концепции для блогер-сквера на набережной Тухачевского или организация конкурса и исследований для Омской крепости или последнее экспресс-исследование по Любинскому проспекту. Есть мнение, что работа организатора или исследователя заканчивается на результатах исследования, на результатах формирования технического задания, а реализация от него не зависит. Это, конечно, не очень воодушевляет, но, по крайней мере, что-то объясняет. Как вы миритесь с нереализованными проектами?

- Нельзя думать , что, если ты провел исследование, то все так и будет сделано. Ты должен потом всячески его пропихивать и следить за тем, чтобы твои рекомендации были максимально учтены. В принципе, это реальные истории, если у тебя, действительно, есть взаимодействие с теми, кто это разрабатывает. Но в этом смысле на «Стрелке» всё проще, потому что ты всех знаешь, тебя все знают. Все заинтересованы в том, чтобы сделать как лучше. Тут главное, чтобы заказчик по достоинству оценил то, что мы совместно делаем, и довел проект до реализации. И тут, понятное дело, могут возникнуть проблемы, хотя бы финансовые.

— Городские антропологи — это люди, которые пытаются навести мосты между заказчиками и проектировщиками, а также между реальными пользователями территории, на которой будет что-то построено, благоустроено или еще что-то изменено? Поправьте меня, если я не прав.

- Я бы поправил: прикладные городские антропологи. Потому что городские антропологи изучают городские сообщества , изучают восприятие жителями города, и они не обязаны налаживать какие-то мосты. Это чисто исследовательская работа, в рамках которой ты пытаешься понять, как все устроено. А если ты занимаешься прикладной антропологией, то тут важно, чтобы ты решал какие-то конкретные задачи. Важнейшая история — это помочь тому человеку, который разрабатывает какой-то проект, сделать его максимально эффективным и сделать так, чтобы были максимально учтены интересы тех людей, на которых он направлен.

— В проектной лаборатории «Город своими руками» вы провели воркшоп для ее участников по изучению ценностей, интересов и потребностей местных жителей. В рамках лаборатории вот это наведение мостов происходит между активистами проектных команд, которые хотят сделать что-то полезное, интересное с их точки зрения на конкретной территории, и людьми, которые на этой территории живут. Насколько это реально?

- Очень часто активисты и какие-то энтузиасты , руководствуясь самыми благими намерениями, могут делать вещи, которые совершенно не близки тем людям, для которых они это делают. И в этой ситуации у всех сторон возникает чувство глубокого разочарования. Горожане не понимают, что для них делают и зачем, воспринимая этого активиста как чуть ли не полусумасшедшего. Активист, в свою очередь, дико обижен, потому что он, как дар, несет свое пылающее сердце в какой-нибудь городской двор, а местные жители совершенно не могут и не хотят оценить его подвига. Это проблема взаимопонимания между самыми разными сторонами: городские власти не понимают активистов, активисты не всегда понимают горожан, горожане не всегда понимают, как вообще все устроено. И в этом смысле антрополог выступает в качестве такого коммуникатора, который, используя методы антропологического исследования, может понять, где интересы горожан могут совмещаться с устремлением активистов, чтобы вот это взаимодействие было бы максимально эффективным. Если говорить про воркшоп, то, конечно, у меня не было задач сделать участников профессиональными антропологами, да и это невозможно сделать за 3 дня. Но мне бы очень хотелось, чтобы они освоили какие-то базовые методы и смогли их потом самостоятельно применять, не претендуя на какую-то высокую науку, а просто решая свои конкретные задачи.

Прежде , чем реализовывать какой-то проект там и в любом другом месте, без плотного взаимодействия с местными жителями не обойтись. Если ты реализуешь проект, который не отвечает ничьим интересам, кроме твоих собственных, то это выстрел в воздух. В никуда

— У нас есть небольшой отзыв о вашем воркшопе. Он от человека, разочаровавшегося в методах, о которых вы говорите. Все попытки каких-то опросов ни к чему не приводят, и они с мертвой точки восприятия горожан того места, где они живут, не сдвинут. Хороший газон, замена ливневой канализации, если говорить об улице Пушкина — то, что, по его мнению, это восприятие изменит. А всякие событийные вещи или таблички с навигацией, они как бы не приведут ни к чему. Люди из комфортных условий своей квартиры не захотят выйти, если не будет комфортно на улице. Что по-вашему может сдвинуть с мертвой точки восприятие горожан?

- Мне кажется , тут две проблемы. Первая связана с уровнем благоустройства улиц среднестатистического города, в том числе города Омска, в том числе улицы Пушкина. Нет никаких сомнений в том, что жители любого российского двора и любой российской улицы, если им приведут их улицу в порядок, будут искренне рады. Делать ливневую канализацию, бордюры и так далее, безусловно, нужно. Другой вопрос, что заниматься этим нужно не в рамках городских проектов активистов. Эти функции должны брать на себя городские власти.

Скепсис по поводу того , нужно ли что-то людям или не нужно — он основан на личных выводах. Видимо, есть какие-то сложившиеся стереотипы про жителей улицы Пушкина и возможно жителей Омска вообще. Но о чем они действительно думают, мы ведь не в курсе. Это как раз тот случай, когда антропология могла бы помочь. Откровенно говоря, мы очень плохо понимаем, кто эти люди, которые на улице Пушкина живут. Дома там очень разные: разного возраста, с разным типом жителей. И говорить про жителей улицы Пушкина вообще — тоже некоторая условность. Прежде, чем реализовывать какой-то проект там и в любом другом месте, без плотного взаимодействия с местными жителями не обойтись. Если ты реализуешь проект, который не отвечает ничьим интересам, кроме твоих собственных, то это выстрел в воздух. В никуда. Я настаиваю на том, что в современной ситуации не достаточно доверяться своему собственному чутью и представлению о прекрасном, когда ты делаешь что-то, что затрагивает жизни сотен, тысяч, а может быть десятков тысяч людей.

когда ты расспрашиваешь человека про повседневность , которая ему очень хорошо знакома, он не может переадресовать этот вопрос властям, его спрашивают, как он гуляет, а не как мэр города гуляет.

— Что значит спросить у людей, что им нужно? Жители не эксперты, а архитектор или чиновник знают лучше, что сделать в городе — то, что слышат активисты от людей. Как антропология здесь может что-то решить?

- Антропологи не спрашивают мнения горожанина по тому или иному вопросу , и уж тем более не просят его что-нибудь разработать или порекомендовать. Потому что, как показывает опыт, среднестатистический горожанин привык перекладывать ответственность на тех людей, которых он считает более компетентными. Когда вопрос задается так: «Что бы вы хотели видеть во дворе?», или: «Как бы вы хотели облагородить этот парк?» — человек не готов к этому вопросу, потому что он, в общем-то, никогда по-серьезному об этом и не думал. На такие вопросы ответы бывают 2-х видов: 1) «Меня и так все устраивает» 2) «Я бы хотел, чтобы было все то же самое, только чуть-чуть получше». И тот, и другой вариант, мягко говоря, это не программа решения проблем и дальнейшего развития. Поэтому антропологи пытаются исследовать то, как горожане сейчас взаимодействуют с городской средой, как они ее воспринимают, как используют. Главным предметом изучения становятся повседневные практики горожан. Мы задаем вопросы не про то, как человек хотел бы проводить время в парке, а про то, как он проводит его сейчас. И детально расспрашиваем его о положительных, отрицательных сторонах, что ему не хватает, чего хватает, что страшно нравится, что его пугает, что его радует и т. д.

И оказывается , что когда ты расспрашиваешь человека про повседневность, которая ему очень хорошо знакома, он не может переадресовать этот вопрос властям, его спрашивают, как он гуляет, а не как мэр города гуляет. Он довольно легко про все это рассказывает, и уже анализируя этот материал, можно понять, чего не хватает, на что есть запрос, где человека не устраивают те или иные моменты. Это и ложится в программу дальнейшего культурного программирования территории, потому что ты понимаешь, чем живет этот житель, что ему важно, что ему неважно, какие у него ценности, какие у него потребности. И уже представляя целевую аудиторию, ты можешь более-менее уверенно говорить о том, что можно было бы здесь делать и что будет востребовано этими людьми.

— Люди часто обсуждают проблемы и трудности, то, почему они что-то не могут сделать, а не возможности, почему они могли бы что-то сделать. Чаще объединяются против чего-то или в защиту чего-то, а объединить людей вокруг какой-то позитивной истории, в которой при этом была бы какая-то созидательная деятельность, достаточно сложно. Что вы думаете по этому поводу и есть ли у вас какие-то примеры объединения людей вокруг позитивной цели?

- Это универсальная черта человеческой природы: люди любят больше предъявлять жалобы , нежели предлагать какие-то конструктивные решения. И понятно почему: жалобы — непосредственная реакция на то, что тебе не нравится или раздражает, приносит неудобство, а предложение требует какой-то аналитической работы. Во-вторых, это связано с представлением о центре принятия решений. Идея о том, что есть власти и они должны решать все наши проблемы, а мы должны им указывать на эти проблемы — достаточно характерная черта человека, воспитанного в Советском Союзе с довольно развитым культом жалоб: жалобные книги и т. д. В нашей стране истории про решение каких-то задач, про конструктивные предложения не имеют прецедентов, наработанных и отточенных форматов. Более того, такие проблемы нельзя решить с наскока по принципу «Я вот сел, подумал и понял, что нужно делать то и то». Они, как правило, требуют проектной работы нескольких человек, а иногда большого количества разных специалистов. И даже у довольно прогрессивных активистов, как правило, нет такого опыта. Более того, нет и опыта успешного взаимодействия со структурами власти, поэтому возникает ситуация тотального непонимания друг друга. Но есть мировые примеры успешных проектов, направленных на сбор конструктивных идей, в первую очередь, это разного рода краудсорсинговые платформы вроде той, которую сейчас активно использует правительство Москвы. Была платформа по сбору предложений по усовершенствованию работы медицинской системы, в частности, по поликлиникам. И простые жители очень активно высказывали свои рационализаторские предложения, многие из которых потом были приняты и реализованы. Надо создавать такие платформы, но, конечно, для успеха подобные проектов нужны хотя бы в некотором количестве активные и сознательные горожане, а также взаимная заинтересованность сторон в результате. Если делать это для галочки, то ничего не получится.

Чтобы сообщество начало как-то в масштабах города звучать , ему, конечно, нужны лидеры… Да, у меня есть собака, я слушаю рэп и катаюсь на мотоцикле, но вот готов ли я «впрягаться» за рэперов, мотоциклистов и собачников?

— Вы сказали, что городские антропологи исследуют городские сообщества. Кто эти люди, которые собираются в такие сообщества и как это происходит?

- Не секрет , что во всем мире города становятся все более разнообразными, пестрыми и сложно устроенными по самым разным параметрам. Условно говоря, жителей города XIX века можно было бы довольно легко каталогизировать по социальным группам: вот это у нас дворяне, вот купцы, вот мещане и т. д. Сейчас в силу целого ряда причин городских сообществ очень много, и они почти никак не связаны с социальным статусом. Тут важную роль сыграло высвобождение изрядного количества свободного времени у современного горожанина на разного рода интересы и увлечения. Часто у людей, которые относятся к разным слоям, с разным уровнем дохода, есть какие-то увлечения, которые их объединяют в это самое городское сообщество. При этом нужно понимать, что, если купечество — история, которая определяет поведение человека на самых разных уровнях: практик обустройства дома, проведения застолий, деловых отношений, то, например, собаководы могут быть самыми разными: люди с разным достатком, с разными привычками, с разными жизненными стилями, а объединяет их то, что они выгуливают собак. Получается, что у каждого человека есть очень много такого рода увлечений, и он в той или иной степени оказывается завязан в самых разных сообществах, принимает в них участие.

Еще нужно понимать разницу между городскими сообществами и гранями идентичности человека. Кем он себя ощущает: студентом , собаководом, жителем такого-то микрорайона, рэпером и т. п. Полноценное городское сообщество подразумевает общие модели поведения, общие повседневные практики. И они, на самом деле, есть не всегда. Более того, подразумевается довольно тесное взаимодействие между членами этого сообщества. А иногда бывает так, что человек слушает какую-то музыку, носит какую-то одежду, но в реальности с себеподобными не взаимодействует. В этом случае непонятно, можно ли говорить, что он член данного сообщества. Скорее, нет.

Чтобы сообщество начало как-то в масштабах города звучать , ему, конечно, нужны лидеры, т. е. те люди, которые будут объединять всех участников и представлять их интересы. Среди сообщества велосипедистов должны появиться люди, которые будут бороться за права велосипедистов, отстаивать их интересы. Среди собаководов — те, кто будет бороться за то, чтобы сделали собачью площадку. Но зачастую таких людей нет, и подобные сообщества оказываются довольно аморфными. Да, у меня есть собака, я слушаю рэп и катаюсь на мотоцикле, но вот готов ли я «впрягаться» за рэперов, мотоциклистов и собачников?

Компания каких-нибудь окраинных гопников вполне себе является городским сообществом… «Глядите , раньше антропологи исследовали племена туземцев, а теперь они исследуют племена байкеров или брокеров»

— Какую группу людей можно назвать городским сообществом, а какую нет? Некоторые считают, что даже бандиты могут быть городским сообществом.

- Компания каких-нибудь окраинных гопников вполне себе является городским сообществом. Во всяком случае , с точки зрения антропологии. Мой коллега Дмитрий Громов выпустил целую научную книжку под названием «Уличные молодежные группировки», где он «пацанчиков с района» рассматривает как устойчивое городское сообщество. Между прочим, довольно неплохо объединенных, продвигающих собственную повестку, со своими лидерами, со своей системой культурных кодов.

С научной научной точки зрения принципиально разницей между сообществом велосипедистов и сообществом гопников не существует. Просто есть сложившаяся традиция в урбанистике рассматривать городские сообщества как некоторых акторов в деле развития города. И да , в этом смысле понятно, что гопники едва ли будут вовлечены в подобного рода проблематику, а велосипедисты вполне себе могут.

Вообще для антропологии очень традиционно восприятие городских сообществ как своего рода городских племен. Это связано с историй антропологии , ведь она зарождалась как колониальная дисциплина, занимающаяся, как тогда говорили, «примитивными племенами». И если говорить о зарождении городской антропологии, то просто в какой-то момент стало понятно, что та методология, которая используется для изучения быта, верований, нравов, обычаев этих первобытных племен — в общем, довольно органично подходит для изучения тех же самых городских сообществ, у которых тоже есть многое из вышеперечисленного, если не все. Для характеристики городской антропологии в западных СМИ это традиционный риторический ход, когда говорят: «Глядите, раньше антропологи исследовали племена туземцев, а теперь они исследуют племена байкеров или брокеров».

Для лучшего понимания , что такое современная городская антропология, есть один французский фильм «Bimboland» (в русском переводе он называется «Красотки»). В нем показано, как традиционная антропология связана с современной. Слово «bimbo» на французском языке — то, что у нас называется «гламурная чикуля». По сюжету этого фильма главная героиня, застенчивая неуверенная в себе аспирантка, которая занимается антропологией каких-то первобытных племен, рвется в дикие джунгли, чтобы найти нетронутое цивилизацией племя, и терпит сокрушительное фиаско. Когда она приводит в это племя маститых ученых, выясняется, что пока она отсутствовала, это племя уже освоило бензопилу, рубит какие-то реликтовые деревья, в общем, большой скандал. Она понимает, что ей нужно сменить тему диссертации, а тут как назло приезжает новый декан факультета антропологии в исполнении Жерара Депардье, который ее ни в грош не ставит после скандала. И в какой-то момент она знакомится с девушкой, которая типаж классической «бимбо», и приходит к идее, что надо писать диссертацию про этих самых «бимбо», изучать их методом включенного наблюдения. В финале она изрядно прокалывается на вопросах этики полевого исследования, потому что выясняется, что она изучала этих «бимбо» без их согласия, тайком. А этический кодекс антрополога требует сообщать информантам о целях исследования и получать от них согласие на интервью и другие формы изучения. Но, тем не менее, ее научная работа оказывается востребованной обществом. Потенциальному издателю она объясняет прикладной смысл своего исследования: если все неуверенные в себе девушки прочтут книгу про то, как устроена жизнь «бимбо», то они поймут, как кадрить мужиков с научной точки зрения. Разумеется, издатель сразу понимает огромный потенциал этой научной монографии и подписывает контракт. Вот такая забавная иллюстрация того, как традиционная антропология может превращаться в городскую антропологию.

— Какими методами вы пользуетесь для изучения городских сообществ? На своей лекции вы много раз противопоставляли социологические методы и антропологические.

- На самом деле не совсем корректно было бы их противопоставлять. Социологи и антропологи зачастую занимаются очень близкими вещами , но методика их работы подчас довольно заметно различается. Лично мне кажется, что социология и антропология в идеале должны дополнять друг друга. И у меня был опыт очень успешного взаимодействия с социологами во время работы над проектом про МГУ. Мы сначала провели антропологическое исследование, нащупали ключевые точки, выработали основные гипотезы, уловили тренды. А потом социологи, используя эти наработки, составили свои опросники и прогоняли их уже по репрезентативной выборке.

Ключевым методом антропологии является глубинное интервью. Одна из их принципиальных особенностей — эти интервью обладают большой степенью свободы и нелинейности. Потому что задача антрополога не в том , чтобы четко поставить вопрос и получить четкий ответ, как часто происходит в социологии, а импровизировать. Зачастую крайне вольно и крайне свободно, чтобы как можно более подробно понять ту тему, которая ему интересна, как можно больше подробностей и нюансов уловить из того, что рассказал человек. Поэтому огромное значение в антропологическом интервью играют уточняющие вопросы, на которые может уходить очень много времени, пока антрополог не нащупает те моменты, которые он ищет и которые ему важны. Тут нужно быть неплохим психологом, понимающим, как правильно выстроить беседу, чтобы получить ответы на волнующие вопросы. Социолог чуть более формально действует и в этом есть свои силы, потому что социология куда более точная наука, чем антропология, но зато антропология дает больше подробностей и нюансов.

— Что еще кроме глубинных интервью вы используете?

- Например , метод включенного наблюдения. Когда исследователь не просто изучает какое-то явление, а фактически принимает участие. Если речь идет о каком-то обряде, то, значит, он должен принять участие в нем. Постоянно рефлексируя, осмысляя свой собственный опыт, можно понять, как устроены те или иные аспекты городской жизни, повседневности.

— Чтобы понять конкретную культуру, надо быть ее частью, но чтобы понять ее беспристрастно, нужно взглянуть на нее со стороны.

- В этом и заключается проблема. Есть такой известный вопрос: «Может ли рыба быть ихтиологом?» С одной стороны , рыба довольно неплохо понимает, как вообще живут рыбы, с другой стороны, возможно, нужна какая-то отстраненность. Иногда говорят, что «антрополог — это профессиональный чужой», который пытается понять, как устроено что-то, чего мы не понимаем.